Анжелика Балабанова – падчерица русской революции. Часть 2|Angelica Balabanova – la fille mal aimée de la Révolution russe. Partie 2

Автор: Дмитрий Петров, Москва-Лозанна, 12. 04. 2017 Просмотров:908

Американское издание книги А. Балабановой "Слезы"

Первая часть нашего рассказа закончилась здесь.

Ни он, ни она и никто не знает, что благодаря ее доброте жалкий мальчик освоится, станет политиком и... совершит, как пишет Анжелика, «самое позорное предательство нашего времени». Но разве можно было разглядеть в робком юнце будущего дуче?!

Анжелика вместе с Бенито (а фактически за него) переводит текст Каутского. Она видит: такой труд тешит его амбиции. Физический же труд он презирает: ненавидя хозяев жизни, он не хочет быть пролетарием. Бедность рождает в нем чувство ущербности и жалости к себе. Однако дела идут на лад, и он решает, что всплыл со «дна». Где его робость? Теперь он, читавший лишь «Коммунистический манифест», спорит со знатоками Маркса.

Парень горд, что его отец-самоучка, бывший анархист, «ученик Бакунина», дал ему имена Бенито, Андреа и Амилькаре в честь революционеров – Бенито Хуареса, Андреа Косты и Амилькаре Чиприани. Он рос среди бунтарей. Его бунт – отзвук их рассказов о драках с жандармами. Буйного эгоизма в нем больше, чем жажды социальной справедливости,  чувство второсортности рождает жажду реванша. Он много говорит о себе, о лишениях в детстве и, после бегства с родины, о редких заработках, голоде, арестах… Твердит, что искал работу на стройках, но мешали болезнь и полиция; рассказывает об изгнании из Берна за участие в стачке.

Ему близки взгляды Макса Штирнера и Ницше, славящих волю и мощь героя, а не масс. Его влечет революционер-заговорщик Бланки, и именно в этом ключ к планам Муссолини.

Рабочие высмеивают его, а Анжелика жалеет. Думает: эгоизм и тяга к силе – компенсация слабости. Он – убеждает она себя – еще ощутит равенство с товарищами, их понимание и признание, и тогда спесь уйдет. Дисциплина и труд сделают болтуна борцом. И она окажется права: его жизнь станет борьбой. Борьбой за проект «Муссолини».

Он исправляет свою дикцию и становится заметным оратором. Но его речи так грубы, что власти его высылают. Дома он обретает известность, учреждает газету «Лотта ди Классе» («Классовая борьба»). В 1912-м его делают главным редактором главного органа социалистов «Аванти!» А заместителем… Балабанову. За ее опыт и авторитет.

Она видит: старалась не зря – теперь он видный деятель и редактор, за год увеличивший тираж газеты вдвое. Живут они рядом. Заботы мешают ей замечать слухи об их романе, обсуждаемом и по сей день, хотя сплетни не подтверждают ни документы, ни воспоминания современников.

Не видит Анжелика и того, что успех не исцелил Бенито от тщеславия. Трудно сказать, какой бы стала его карьера, если бы не мировая война. В отличие от товарищей, он выступает за участие в ней Италии и покидает «Аванти!».

– Вы предаете партию, спасшую вас от моральной и физической нищеты. Вы предаете веру, сделавшую из вас человека и революционера, дала вам достоинство и идеалы , – с презрением бросает ему Балабанова. 

Теперь он для нее – предатель. Больше они не встретятся.  

Женева

Но вернемся на несколько лет назад.

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» В начале XX века Швейцария – воплощение этого девиза. Здесь много беглецов из России, их столица – Женева. Эсеры, меньшевики, большевики – у всех здесь есть организации, сторонники и газеты. И все борются за позиции в своих партиях, внимание политиков и деньги спонсоров. Конкуренция остра, споры легко переходят в ссоры. Царский произвол будоражит общественное мнение альпийской республики, и эмигранты вхожи в высокие сферы, где модно быть другом русской свободы.



Многие идут в университет не ради знаний, а чтобы включиться в борьбу с тиранией. Они составляют «группы поддержки», собирают деньги, продают литературу… Глава одной из групп, Георгий Чичерин. станет советским комиссаром иностранных дел.

От других эмигрантов русских отличает азартность в политике и аскетизм в жизни. Даже те, кому доступен комфорт, пытаются жить, как народ, которому они хотят служить. Девушки стараются отличаться от богатых дам, одеваются просто, порой – нарочито безвкусно. Благополучные помогают бедным. Некоторые сердцем все еще скорее на берегах Невы, чем Роны и Лемана.

Анжелика следит за событиями 1905 года сперва с трепетом и надеждой, потом – с тревогой и ужасом: кровавое 9 января, забастовка в Питере, восстание в Севастополе, Пресня, Первая Дума, реакция, погромы, террор… Она старается пробудить в Швейцарии и Италии сочувствие к революции, выступает на сотнях митингов. Ее встречают с энтузиазмом. Она рассказывает о Марии Спиридоновой, посвятившей жизнь борьбе с царизмом. Когда люди слышат, что жандарм прижег ей руку папиросой, зал взрывается, слышны крики: «отомстим!», все встают. У входа сотни не попавших в зал, они рукоплещут. На улицах кричат: «Да здравствует русская революция!»

В Америке деньги на революцию собирает Максим Горький. В Италии Балабанова «поднимает» в три раза больше, хотя рабочие живут там куда хуже. Не зря французская писательница Мария Ляфон называет Анжелику «Калиостро в юбке» – порой та творит чудеса.

Война

Однако что-то не под силу и ей. Например, примирить социалистов-сторонников войны и ее противников. Считается, что все они за мир, но это не так. Интернационал готовится праздновать свою 50-ю годовщину на съезде в Вене в августе 1914-го. Ожидается, что его делегаты отвергнут войну и заявят воротилам: рабочие будут гибнуть только в бою за свою свободу. Однако выясняется, что многие поддерживают военные планы своих властей. Европа на краю большой крови, а вместо радостных людей в шикарной Вене дождливым днем 28 июля двадцать угрюмых членов Исполкома II Интернационала заседают в мрачном Брюсселе. Скоро Германия объявит войну России. Австрия уже направила ультиматум Сербии.

На повестке антивоенная программа, принятая предыдущим съездом. Но кто тогда знал, что мировое смертоубийство реально? А сейчас отчаяние растет с каждым словом.

Виктор Адлер говорит, что австрийцы не выступят против войны. В Германии военная истерия, сообщает Гуго Хаасе – один из депутатов Рейхстага, выступивших против военных кредитов. В 1919-м он погибнет от руки террориста. Кейр Гарди считает, что в Британии войну остановит всеобщая забастовка, но это – оптимизм одиночки.

Исполком намечает съезд в Париже, но он не состоится. Француз Жан Жорес не доложит товарищам о брюссельских решениях – его убьют. А пока он пишет воззвание к рабочим мира, чтобы вечером произнести свою самую яркую речь. После в городе будет долго звучать: «Долой войну, да здравствует мир!». Но уже скоро толпы прославят смерть.



Катастрофа надвигается стремительно. Спасая остатки движения, социалисты проводят встречу в Лугано. Она даст импульс новому движению – Циммервальдскому, столетие которого Наша Газета «отмечала» вместе с ее читателям, но о котором стоит напом мс нить, ведь с этого момента начинается особая, драматическая полоса и в личной истории Анжелики Балабановой, и в истории международного левого движения.

На тот момент спасти движение можно, лишь приняв простую правду: военный угар поглотил не всех, остаются люди и группы, верные принципам. Карл Либкнехт выступает в Рейхстаге с антивоенной декларацией, Анжелика передает ее в Италию для публикации в «Аванти!». Ее комната в Берне – штаб-квартира работы на благо мира. Сюда стекаются все несогласные с руководством своих партий и несут вести от немецких, австрийских и французских активистов, объединяющихся против войны.

Потребность в таком объединении очевидна, об этом убедительно пишет швейцарский журналист и социалист Роберт Гримм в газете Berner Tagwacht и предлагает созвать съезд противников войны. Подготовка идет в обстановке строгой секретности. Приезд 5 сентября 1915 года в городок Циммервальд делегатов из Болгарии, Венгрии, Германии, Голландии, Италии, Польши, России, Скандинавии, Франции, Швейцарии и Румынии удивляет всех. Это опасно – обсуждение с «врагами» антивоенных тем грозит обвинением в измене.

В русскую делегацию входят большевики, меньшевики и эсеры. Из 35 делегатов Ленин контролирует 8. Они назовут себя «циммервальдскими левыми». Большинство участников – за борьбу с войной, а единомышленники Ленина – за войну гражданскую и новый Интернационал. Их мало, но Ленин проявляет свойство, которое Анжелика до конца оценит в России: он бьется за каждый голос, споря c теми, кого точно не убедит. В России, наблюдая его вблизи, она поймет: Ленин рассматривает любого человека и событие, как стратег. Каждое слово, сказанное публично, имеет для него дальний политический смысл. Каждое действие – звено цепи, которое можно использовать. Философ Федор Степун пишет о нем: «Для… Ленина характернее всего то, что он, в сущности, не видел цели революции, а видел всегда только революцию как цель…» Но это будет позже.

Пока встречу в швейцарском Циммервальде начинают с подписания заявления делегатов Германии и Франции о том, что «эта война – не их война», и они готовы совместно работать на благо мира. А заканчивают единогласным принятием Манифеста: «Разжигатели войны лгут, утверждая, что война освободит угнетенные народы и послужит демократии. Они хоронят свободу своих народов, равно как и независимость других наций… Вам, мужчины и женщины труда, всем, кто страдает от войны и ради войны, мы говорим: “Вне границ, вне полей сражений и опустошенных стран, пролетарии всего мира, объединяйтесь!”»

Анжелика входит в созданный в Циммервальде Международный социалистический комитет. Через 15 лет она напишет: тогда в мире не было никакого социалистического движения, кроме Циммервальдского, заявлявшего: «Мы… собрались, чтобы восстановить международные связи рабочих, воззвать к их разуму и призвать к борьбе за мир».

Последователи Циммервальдской платформы выражают свою позицию в парламентах. В Германии всё больше депутатов голосуют против военных кредитов, а Балабанова тем временем готовит Второй съезд, который открылся 24 апреля 1916 года в Кинтале. (Об этом историческом событии Наша Газета тоже уже рассказывала.) Итоговый документ гласит: «Власти и пресса говорят, что войну нужно продолжать, чтобы покончить с милитаризмом. Не позволяйте себя обманывать. С милитаризмом любой страны может покончить только народ этой страны».

А война идет. И никто в мире не знает, как ее завершить. Но в Кинтале, по крайней мере, видят: это можно сделать, устранив ее причины.

Встреча завершается в первые часы 1 мая 1916 года. После 48 часов работы Анжелика предлагает дождаться утра Международного дня труда, дня единства рабочих.

Свершилось

В отличие от этого утра, ожидание революции казалось вечным. Февраль 1917-го не удивляет Балабанову. Может, чувства притупляет тяжелый грипп? А, может, неизбежность революции настолько очевидна для нее, что новость звучит как что-то закономерное? Вот так бывает: всю жизнь ждешь чего-то великого, оно свершается, а ты принимаешь его спокойно и деловито. Иностранцы ликуют, а ты спрашиваешь себя: что делать?

Конечно, ехать в Россию! Но как? И что потом? Пойдет ли страна путем развития индустрии и демократии? Или нужна более радикальная программа? Продолжит ли она войну? Об этом спорят везде, где есть русские.

В Цюрихе выступает Ленин. Анжелика знает его подход, и в мудрость других верит больше. Ей и в голову не приходит, что через семь месяцев этот лысый мужчина станет владыкой России. Пока он для нее просто лидер группы беженцев, и это мешает ей оценить его страшную мощь.
Эмигранты ищут путь в Россию через союзнические или нейтральные страны. Но Антанта помогать не хочет. Меньшевик Мартов предлагает немцам обменять их пленных на русских эмигрантов и пропустить их через Германию домой, однако план не принят. Ленин же о возвращении большевиков договаривается. Он готов на всё, чтоб ехать немедленно и с помощью своего союзника по Циммервальдскому движению
Фрицу Платтену получает от немцев разрешение для себя, Зиновьева, Радека и группы из примерно 20 человек проехать Германию в «экстерриториальном» поезде. Позже Анжелика поймет: прибыв в Россию первым, он получает фору в общении с массами.

После его отъезда секретарь Циммервальдской комиссии Роберт Гримм сообщает, что временное правительство оплатит проезд 200 эмигрантов из Швейцарии в Швецию. Мартов решает ехать: «если революция не положит конец войне, война убьет революцию». Их поезд не пломбируют, но выходить и говорить с немцами нельзя.

Анжелика едет с Мартовым, Аксельродом и Луначарским, будущим комиссаром образования. Среди них она – единственная видная участница европейского рабочего движения. Она ступает на родную землю, плача от радости и держа в руках красный шарф с девизом: «Да здравствует Циммервальд! Да здравствует русская революция!» На границе толпа поет «Интернационал». В столице товарищей встречает Чернов и члены Думы, а Анжелику один из братьев.

Она мало общалась с родными, чтобы не навлечь на них преследования властей. Порой встречалась с сестрой Анной на немецких и швейцарских курортах, но с начала войны не писала и ей. Не сообщила она и о приезде: брат узнал о нем из газет, и, встретив ее на вокзале, повез к Анне, которую Анжелика порой зовет мамой. В первые дни в Петрограде она живет у сестры и у брата.

Вникая в события, она видит: бизнес, приняв революцию, не хочет ее развития. На премьера Керенского давят правые силы. Солдаты бегут с фронта, заводы закрывают, транспорт расхлябан, продуктов мало. А люди не могут есть плакаты и газеты. Им нравится свобода с хлебом, и Ленин бросает им лозунг «Мира и хлеба!». Мощный рекламный девиз, отражающий их желания.

Конфликт власти, ведущей войну, и жаждущих мира людом всё острее. В Петрограде Совет издает «Условия мира русского народа». Главные: «мир без аннексий и контрибуций на основе самоопределения народов, созыв конференции социалистических партий и группировок всех стран». Многие видят ее основой циммервальдский процесс, но Ленин хочет рвать с Циммервальдским «центром» и строить III Интернационал.

Анжелика общается с ним и Троцким, видит не только их взаимную неприязнь, но и дар Троцкого поднимать массы силой темперамента и ума. Ей претит его высокомерие, но несмотря ни на что, она верит: только большевики спасут революцию.

Летом 1917-го она вступает в их партию, а осенью проводит в Стокгольме новую Циммервальскую конференцию – строит мост от русской революции к зарубежной поддержке. Узнав об октябрьском перевороте, она хочет сплотить рабочих мира в его поддержку и в борьбе против войны. Манифест конференции она публикует на 12 языках и шлет на все фронта, а сводки о событиях в России – во все газеты.

Ленин следит за ее действиями «с волнением и интересом». Он считает, что удержит власть, только если революция придет в Европу, и пишет Анжелике: «Дорогой товарищ, Ваша работа чрезвычайно важна... Мы рассчитываем на вас, как на человека, оказывающего нам самую действенную поддержку. Не думайте о средствах. Если нужно – тратьте миллионы, десятки миллионов. У нас много денег. …Некоторые курьеры не доставляют наши газеты вовремя. Пожалуйста, сообщите их имена. Эти саботажники будут расстреляны».

Она не сообщает… Пишет: это лишние траты. Но деньги шлют и требуют тратить их на просоветские группы и газеты. Она этого не одобряет. И средства идут через другие руки. «Я, – пишет Анжелика, – видела рождение коррупции международного движения».

В России Анжелика узнает: ее брат и сестра бежали из Петрограда в Одессу. А другой брат и его жена убиты в Чернигове мародерами, тело брата было разрублено на куски.
  
КОМИНТЕРН

Россия – в кровавом хаосе, и революция лишь отчасти оправдывает происходящее в глазах Анжелики. Она видит: террор входит в привычку, большевики борются с любой оппозицией просто – истребляют ее.

Это против ее взглядов. Она считает: если и возможна жертва ради спасения тысяч людей, то одна слеза и капля крови, пролитая без крайней нужды, – позор для проливших.

Ленин просит ее немедля приехать за город, где  оправляется от ранения, хочет знать новости с Запада. Он встречает ее расспросами, Ждет европейской революции, а после – мировой. Он неохотно говорит о покушении и накатившей следом волне «красного террора». А Анжелике порой приходится спасать от него невинно арестованных.

Вскоре, с огромным трудом, она выезжает в Швейцарию. На границе видит в газете новость: «Известная революционерка Балабанова везет из России миллионы, чтобы спровоцировать революцию в Швейцарии и Италии». То же – во многих газетах.

В Цюрихе к ней подходит незнакомец. Приглашает на обед.
– С какой стати? Я вас не знаю…
– Я, – говорит мужчина, – слышал, как вы щедры, синьора. И если бы вы одолжили мне небольшую сумму, то никогда не пожалели об этом. 60 000 франков. Сущий пустяк...

Ей предлагают купить дома, мебель, поместья. Выдавая себя за журналистов и заговорщиков, приходят агенты. А она едет в Берн праздновать годовщину Октября.

Всюду в Европе волнения. Швейцария в тревоге. Надвигается всеобщая стачка. Газеты пишут, что к ней подстрекает агент большевиков Балабанова. Ей грозит арест. И вот – стачка происходит. Всюду солдаты – Швейцария защищает демократию. Ее высылают.

В Москве Анжелика селится в отеле «Националь», где живут советские деятели. Она стыдится большого номера – хочет жить, как народ. Отвергает паек первой категории. В Кремле не обедает, хотя и может. Ее обед – суп из консервов, рыба и хлеб. Раз в неделю получает сахар, постное масло, изюм и селедку. А здоровье всё хуже. И ей прописывают диету из продуктов «Nestlé»: их присылают шведы для российских детей, и они есть на складах.

Склад – стратегический центр советской власти. Ей выдают меховую шубу, выделяют и машину. Никак не выходит жить, как народ. А вокруг насилие и голод. Не раз ее зовут выступать перед теми, кому обещали, но не дали хлеба.
Меж тем в Европе готовят съезд левых партий. Для Ленина это сигнал: возрождают ненавистный II Интернационал. Пора воплощать его мечту – Коминтерн. По радио активистов зовут на съезд в Москву: «под знаменем рабочих Советов, революционной борьбы за власть и диктатуру пролетариата, под знаменем III Интернационала, рабочие всех стран, объединяйтесь!» – пишет Троцкий. Он жаждет мировой революции. Анжелика тоже, хотя и видит ее иначе, но понимает это только на II съезде Коминтерна в 1920 году.

Балабанова следила за формированием его отделений со штаб-квартирой в Комиссариате иностранных дел. Почти все их члены – пленные, сидящие в России. По большей части, они вступают в партию, ожидая привилегий. Мало кто что-то знает о социализме. Но их готовят к работе – двоих хотят послать в Италию с мандатами Ленина и большими деньгами. Беседуя с ними, Анжелика видит, что о рабочем движении они не знают ничего.

Она просит: «Владимир Ильич, заберите у них деньги и мандаты. Они наживаются на революции. В Италии от них будет только вред». «Для развала социалистической партии, – отвечает он, – сгодятся».

 Анжелика видит: он считает ее партию вражеской и хочет разрушить, используя провокаторов, которых Коминтерн плодит, как мух. Сегодня их враг – капитал, завтра – профсоюзы, потом – противники Ленина, а после его смерти – большевики. «К 1937 году, – пишет она, – Октябрьскую революцию ликвидируют от имени “ленинизма”». Из Италии тем временем пишут: «посланцы революции» пьют в бардаках Милана.

Зимой 1919-го Балабанова едет в Киев как комиссар по иностранным делам как бы независимой, но подчиненной Москве Украины: отсюда легче продвигать Коминтерн. Его учреждают в марте 1919-го, объявив преемником Циммервальдского движения. А само движение хоронят: «Циммервальдский союз пережил свое назначение. Все, что в нем было революционного, переходит к Коммунистическому интернационалу».

Анжелика, как и ряд других участников, не признает это решение. В разгар споров на сцену выбегает делегат: запыхавшись, будто с поезда, он кричит, что прибыл из Европы. Говорит, что капитализм там рушится, массы восстают, мир на грани революции, он ждет, что Москва укажет путь к победе.

Эта речь меняет настроение. Зад возбужден, все требуют немедленно учредить III Интернационал. Мигом принимают резолюцию и выбирают вождей. Анжелика не голосует. Но Коминтерн – вот он.

Ленин рад. Он зовет рабочих мира «сплотиться под знаменем Советов и вести революционную борьбу за власть и диктатуру пролетариата». Организаторы ловко управляют людьми. Ленин, «рулящий» собранием, просит Анжелику объявить о вступлении в Коминтерн Итальянской социалистической партии. Но даже в возбуждении она не может этого сделать без мандата партии, а связи с ней нет. Ленин требует: «вы должны…» Но она не сдается.

Съезд завершен. Анжелика прощается с Троцким. А тот: «Как? Разве вы не знаете, что будете секретарем Интернационала?..» Она не успевает оглянуться, как стоит перед Лениным. Щуря глаз, как всегда, кодируя человека, он говорит: «Партийная дисциплина существует и для вас, дорогой товарищ. Это решение Центрального комитета».

Вечером – праздник, песни, энтузиазм… Чествуют товарища Балабанову –
Генерального секретаря. Потом она напишет, что «несколько минут чувствует себя очень счастливой», видит – «не напрасно жила». Восторг отодвигает сомнения на второй план. На следующий день приходит пора осваивать новое здание, штат секретарей, автомобили… Анжелика просит Ленина избавить ее от бюрократической рутины. «Не волнуйтесь, – утешает он, – Вам поможет товарищ Воровский. И, надеюсь, вы не будете создавать нам трудности в отношении тех, с кем должны сотрудничать».

Коминтерн возглавляет Зиновьев. Анжелика пишет о нем, как о самом презренном человеке, какого встречала в жизни. После Муссолини. Он – послушное орудие Ленина, и ради личных целей готов на любой маневр, раскол, клевету и интригу. Но Балабанова не хочет покупать людей и разваливать партии, строя на руинах секты, послушные Москве.
Ее путь – агитация и помощь. Она считает, что методы Зиновьева опасны, а его сотрудники – авантюристы, везущие на тайные задания огромные суммы и, «греясь в лучах славы Октябрьской революции», учреждающие искусственные партии.

Коммунистический интернационал становится бюрократической конторой еще до рождения настоящего движения. Меж тем, имя Балабановой используют в документах и воззваниях, о которых она даже не знает. Их выпускает Зиновьев и одобряет Ленин. А ей говорят: товарищ, к чему формальности? Вы – член партии, надо принимать ее решения. И тут Анжелика видит: она – не более чем декорация подрывной организации. Но эта роль – не для нее.



Разлом

Балабанова не может совместить восторг от революции как возможности воплотить идею свободного труда с разочарованием в ее вождях и методах. Она вновь на Украине – в краю террора, атаманов и погромов. Белые, красные, Махно сменяют друг друга в крови и ужасе. Анжелика не раз спасает невинно арестованных, но не может помочь сестре, сына которой против воли призывают в Красную армию. Выручает приход белых – сестра с семьей бежит в Турцию. Спустя годы, встретив племянника в Париже, Анжелика узнает: его родители умерли в Стамбуле.

Сочувствие Анжелики чужому горю многих раздражает. «Неужели, – спрашивает ее Ленин, – вас жизнь ничему не научила?» Ей дик этот вопрос. Она считает его политику недостойной народной власти. И спорит с ним, Зиновьевым, самим Дзержинским. Но они будто и не слышат. На II съезде Коминтерна Ленин стремится всюду создать послушные копии своей партии. Его главный тезис: «классовая борьба перерастает в гражданскую». Но против выступают делегаты из Англии, Голландии и Италии. На них льют ушаты грязи. Это противоречит этике Циммервальда, поэтому на заседания III конгресса Коминтерна Балабанова ходит уже не как участник, а как гость. А Ленину говорит: «Я здесь, чтобы подчеркнуть, что бойкотирую съезд».

В 1921 году социалистов Италии удается расколоть, что облегчает победу фашистов и губит рабочее движение. На грани нервного срыва, Анжелика хочет покинуть Россию и нежданно встречает понимание Ленина. Он выписывает ей удостоверение: «Товарищ Анжелика Балабанова в течение многих лет была членом партии. Она одна из самых выдающихся активистов Коммунистического интернационала. Вл. Ленин».

Правда потом ее пытаются удержать соблазнительными посулами и проволочками. Но дают, наконец, бумагу с грифом «Совершенно секретно»: «Товарищу Балабановой разрешается покинуть Россию под свою ответственность. Ей запрещается выражать свое мнение в устной или письменной форме по итальянскому вопросу». 
Зимой 1921 года, через четыре с половиной года после того, как прибыла в Россию с надеждой, Анжелика покидает ее с горечью.

… Революция, любимая ею, как мать, оборачивается мачехой. В СССР фактически в день отъезда ее вычеркивают из истории, однако в мире продолжают считать исторической личностью. Ее помнят в США и Европе – Австрии, Бельгии, Швейцарии, Франции, а в Италии до сих пор называют «невероятная Анжелика»...

Как часто бывает с такими людьми, в ее судьбе есть белые пятна. Одни сомневаются в ее недолгом браке. Иные – в еврейском происхождении. Кто-то считает, что звали ее Ангелина. Есть неясности с фамилией...

Порой всплывает легенда о романе с главой итальянских фашистов. В фильме «Анжелика Балабанова. Русская жена для Муссолини», вышедшем в 2012 году, сообщают, что это – главная тайна ее жизни. Журналист Амедео ла Маттина объявляет, что в 1904-м Анжелика и Бенито «стали любовниками». Говорит, его старшую дочь Эдду родила не первая жена Ида Дальзер, а Балабанова, но, порвав с Бенито, оставила и ребенка… Доказательства подобных утверждений приводятся лишь косвенные. Точно мы знаем одно: когда Бенито становится дуче, Анжелика говорит: «я отрекаюсь от него навсегда».

После отъезда из России ее жизненный курс проляжет через много стран, включая Швейцарию. Вторую мировую войну она переживет в США, а вернувшись в Италию, окончит дни в рабочей семье Джанелли, то рыдая о жизни, отданной борьбе, то восклицая: «Нет! Все было правильно… Жаль только, нет семьи». А за пару минут до кончины попросит прощения у матери и уйдет, целуя воздух и повторяя: мамочка, мамочка…

В 1965 году Angelika Balabanoff, невероятную Анжелику, похоронят в Риме.

Она оставит по себе добрую память, статьи и подробные мемуары «Моя жизнь – борьба». Но самое необычное в ее наследии – стихи. Тягу к ним она откроет, покинув Москву. Друзья признают ее талант, и она начнет писать – легко, на разных языках…

Предстоящие годы тяжелы. Сотни ее друзей поглотят пламя Второй мировой, нацистские лагеря, итальянские тюрьмы, сталинский террор. «Слишком часто… приходится писать слова прощания с мертвыми, и слишком часто эти люди умирают насильственной смертью… Такое сейчас время», – напишет в 1938 году современник Балабановой, революционер и писатель Виктор Серж – человек редкого дарования, большой судьбы и суровой боли. Боли, которая была с ним всегда.

Как была она с Балабновой. Стоит всмотреться, и вся ее жизнь предстанет этой болью,  почти выносимой бедой, с которой она свыклась и как бы не замечает, но которую едва сдерживает ее душа. А когда она вырывается, то изливается потоком слез. Ими она и пишет книгу стихов, которую так и назовет: «Слезы» .

В ее строках звучит нечто не высказанное ни в беседах, ни письмах, ни в речах.
 
Я много жизней прожила,
Себя, других огнем я жгла.
Огнем поныне я горю.
Я счастья народного прекрасную зарю
Во мгле заката серого видала,
Сестру и брата призывала
К заре итти . И цепи я молила сбросить
Всех тех, кто в рабстве еще носит
Их.
<…>
И жизни чашу мы до дна
Испили.
И горькою, и сладкою была
Она,
И жалко нам тех стариков,
Бездушных, алчных стариков,
Которым не дана
Ни жажда та,
Ни чаша та.

Вена, 18 мая 1924 г.


От редакции: Редакция Нашей Газеты.ch благодарит Ивана Грезина и Кирилла Букетова за помощь в поиске редких фотографий.

 

Добавить комментарий

Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь , чтобы отправить комментарий
КУРСЫ ВАЛЮТ
CHF-USD 1.04
CHF-EUR 0.92
CHF-RUB 62.05

САМОЕ ЧИТАЕМОЕ

Арендовать жилье в Швейцарии – миссия невыполнима?

На какие только ухищрения не приходится идти швейцарцам, чтобы понравиться владельцу квартиры, на которую претендуют еще несколько десятков кандидатов. Об этом – в новом исследовании comparis.ch.
Всего просмотров: 1,685

Акт со-творчества

Корреспондент Нашей Газеты побывала на спектакле «Бродский/Барышников» в цюрихском театре Schauspielhaus и делится своими впечатлениями.
Всего просмотров: 1,198

Новая система сбора биометрических данных – скоро в руках швейцарцев?

Ныне действующая платформа для сбора цифровых фотографий и отпечатков пальцев, введенная в строй в 2010 году, должна быть заменена в 2020-м. Обе палаты парламента договорились о приоритете швейцарских компаний при реализации проекта.
Всего просмотров: 922
© 2015 Наша Газета - NashaGazeta.ch
Все материалы, размещенные на веб-сайте www.nashagazeta.ch, охраняются в соответствии с законодательством Швейцарии об авторском праве и международными соглашениями. Полное или частичное использование материалов возможно только с разрешения редакции. В случае полного или частичного воспроизведения материалов сайта Nashagazeta.ch, ОБЯЗАТЕЛЬНА АКТИВНАЯ ГИПЕРССЫЛКА на конкретный заимствованный текст. Фотоизображения, размещенные редакцией Nashagazeta.ch, являются ее исключительной собственностью. Полное или частичное воспроизведение фотоизображений без разрешения редакции запрещено. Редакция не несет ответственности за мнения, высказанные читателями в комментариях и блогерами на их личных страницах. Мнение авторов может не совпадать с мнением редакции.
Scroll to Top
Scroll to Top